Литва: Тайна Каунаса

Отчаянный акт протеста молодого человека повергает город в слезы и выгоняет на улицы студентов, выкрикивающих антисоветские лозунги. Что это - Будапешт в 1956? Прага в 1969?

Не угадали. 14 мая 1972 года 19-летний студент Ромас Каланта пришел к популярному месту сбора молодых людей у фонтана около Музыкального Театра на центральной улице Каунаса - Аллее Лайсвес. Там он облил себя бензином из трехлитровой банки и чиркнул спичкой. Невдалеке он оставил свою записную книжку с сообщением: "В моей смерти прошу винить исключительно политическую систему". Каланта умер на следующий день. Его протест против советской оккупации вдохновил город на волнения, которые, впрочем, продолжались недолго – 18 и 19 мая.

Хотя вся правда о том, что тогда произошло в Каунасе, так и не просочилась на Запад, по Советскому Союзу слух разнесся мгновенно. Каунас даже стали называть «Калантаградом». В отличие от Сталинграда, ставшего полем битвы во время Второй мировой войны, Каунас отделался лишь небольшим испугом. Но те несколько майских дней серьезно и надолго повлияли на молодежь Каунаса, его культурную жизнь и его самосознание.

ВЛАСТЬ ЦВЕТОВ

Восстание студентов и хиппи, благодаря которым улицы Каунаса стали похожими на Латинский Квартала в период студенческих волнений в Париже за четыре весны до описываемых событий, получило название "Каунасская Весна". Но если беспорядки в Париже советские средства массовой информации освещали в положительном свете, с Каунасом всё было не так. Да и лозунги в Каунасе были совсем другими. Тысячи юношей и девушек вышли на демонстрацию в центр Каунаса, выкрикивая лозунги: "Свободу Литве! Русские, убирайтесь!"

«То было революционное время для хиппующих студентов во всем мире. События в Каунасе следует рассматривать в этом культурном контексте», - говорит Витянис Андрюкайтис, лидер Социально-Демократической партии Литвы.

В 1972 году Андрюкайтис жил по соседству с семьей Каланта, участвовал в демонстрации и был избит милицией. Он – единственный активный представитель литовской политической элиты, принимавший участие в антисоветских выступлениях той весной. Советские власти на два дня потеряли контроль над городом. Они объявили город закрытым; в Каунас никому нельзя было въехать. Как только на Аллее Лайсвес появились первые военные и отряды милиции, молодые люди начали сооружать баррикады из скамеек и бетонных плит. Армия и отряды милиции избивали юных демонстрантов, которые тщетно пытались сопротивляться. Сотни участников демонстрации были арестованы и оказались за решеткой в каунасских застенках КГБ.

Многие из них долгие годы подвергались преследованиям КГБ, потеряли работу или были исключены из учебных заведений и обречены работать сторожами на кладбищах или дворниками.

Некоторые пристрастились к алкоголю или пропали в психиатрических больницах. Недолгое восстание стало совершенно необычным эпизодом в размеренной и сонной жизни в Советском Союзе, которым тогда управлял Генеральный секретарь Леонид Брежнев. Первый Секретарь Компартии Литвы Антанас Снечкус и каунасское КГБ в отчетах Москве изобразили восстание всего лишь как хулиганскую выходку, а не выражение всеобщей ненависти к советскому присутствию в Литве. Их уловка в некотором смысле уменьшила возможные потери: лишь несколько демонстрантов предстали перед судом за майские события.

В октябре 1972 года семеро бывших демонстрантов за хулиганство были приговорены к тюремному заключению сроком до трех лет. Центр Геноцида и Сопротивления проводит исследования немецко-фашистской и советской оккупаций Литвы. Генеральный директор Центра, Даля Куодите, считает, что, хотя восстание в Каунасе было уникальным случаем, "героизм" Каланты не поменял мировоззрения литовцев.

"Наш менталитет во время Советской оккупации не менялся – все мы жаждали освобождения. Поступок Каланты был лишь выражением общенационального желания вернуться на Запад. Это был протест против ненавистной Советской системы".

В 1969 году студент по имени Ян Палах пожертвовал своей жизнью и сжег себя в центре Праги – акт, широко известный как отчаянное выражение протеста против советских войск, которые оккупировали Чехословакию летом предыдущего года. Самосожжение Палаха подвигло других молодых чехов на подобные самоубийства таким же страшным образом. О вторжении войск Варшавского договора в Чехословакию и самоубийстве Палаха было известно каждому литовцу из сообщений радиостанции "Голос Америки". Д. Куодите полагает, что мелодраматический поступок Палаха вдохновил и Каланту. И, как и в Праге, "несколько других молодых литовцев в 1972 году и позже подожгли себя в знак протеста против советской оккупации", - говорит она. "Однако КГБ сумело сохранить эти события в тайне. Антисоветское восстание вспыхнуло только в Каунасе. События в Каунасе были уникальны для всей Советской империи. Это был знак для всего мира, что Литва хочет быть независимым государством", - добавила Даля Куодите.

ФЕНОМЕН КАУНАСА

Когда Литва после Первой мировой войны получила независимость, Вильнюс, древняя столица Великого Княжества Литовского, находился под контролем Польши, и потому Каунас стал временной столицей и интеллектуальным центром государства. Большая часть интеллигенции после окончания Второй мировой войны уехала на Запад, чтобы избежать советского режима, однако в Каунасе сохранился дух литовского патриотизма.

"Было невозможно найти другой город в Советском Союзе, чья главная улица не была названа в честь Ленина или какого-нибудь другого коммуниста. Но даже во времена Брежнева главная улица Каунаса официально называлась Laisves Aleja [Аллея Свободы] - так же, как и до советской оккупации", - говорит Артурас Дубонис, историк из Литовского исторического института. "Столичный дух был еще силен в Каунасе 1970-х. У многих жителей Каунаса были родственники в Соединенных Штатах. Молодые люди получали от родственников по почте джинсы и музыкальные записи. Это имело определенное идеологическое воздействие". В Каунасе было относительно немного русскоязычных иммигрантов. Они составляли всего лишь около 9% населения города. По словам А. Дубониса, и "эта русскоговорящая прослойка была за короткое время ассимилирована местным населением".

Каунас 1972 года был самой восточной цитаделью западной культуры хиппи, и помехой этому не мог стать никакой «железный занавес». Молодые люди с длинными волосами и в драных джинсах любили собираться около фонтана на Аллее Свободы. Они слушали Люксембургское Рок-радио по портативным радиоприемникам.

Каланта, длинноволосый студент вечерней школы для молодых рабочих, иногда присоединялся к ним. Это было небезопасно: периодически милиционеры избивали молодых людей и насильно стригли им длинные волосы. На 14 мая 1972 каунасские хиппи запланировали подпольное представление мюзикла «Волосы». Все изменилось в 12:30, когда Каланта превратил себя в живой факел.

Демонстрации молодежи 18-19 мая привели к серьезным репрессиям, особенно по отношению к культурным лидерам города, которых правительство обвинило в создании антисоветской атмосферы. Власти запретили представления популярной патриотической пьесы «Барбора Радвилайте». Йонас Юрасас, директор каунасского Театра Драмы, был вынужден покинуть свою должность. Позже он эмигрировал на Запад.

Директор Театра Пантомимы, Модрис Тенисоньш, тоже потерял работу, и ему пришлось вернуться в свою родную Ригу. Культурная жизнь города находилась под пристальным контролем КГБ. Некоторые в Каунасе полагают, что подавление сопротивления начало процесс превращения Каунаса в провинциальный город, от которого он начал оправляться лишь в наши дни.

СПИ СПОКОЙНО?

"В 1991, 1992 или 1993 годах литовские политические лидеры обращали большое внимание на факты собственной биографии, а особенно - на биографии своих политических соперников. Они чувствовали себя неловко при описании событий 1972 года, потому что люди могли спросить – что вы делали тогда? На самом деле, многим из них в 1972 году удавалось жить весьма комфортно", - говорит Даля Куодите из Центра Геноцида и Сопротивления. На политической сцене вновь ставшей независимой Литвы некоторые актеры были ветеранами коммунистической номенклатуры. Другие были интеллигентами, которые в 1972 году сохраняли молчание. Литовское диссидентское движение развернулось только после 1972 года, так что большинство политических диссидентов и подпольных католических активистов не могло похвастать тем, что они вышли в мае того года на улицы. В наши дни, уверена Даля Куодите, вопрос о том, где находился кто-то из них в 1972 и после, не встает.

"И у левых, и у правых было достаточно времени, чтобы вкусить власть над независимой Литвой. Политические страсти сейчас не кипят так, как прежде", - утверждает она. Те, чье прошлое в какой-то момент было небезупречным, теперь могут говорить: «Да, я был в советской номенклатуре, я был конформистом и не боролся против советской власти. Но [потом] я многое сделал для того, чтобы укрепить государственность независимой Литвы. Литва собирается вступать в Европейский Союз и НАТО».

Эти люди больше не страдают от чувства вины. «Только в 2002 году парламент Литвы принял решение отдать долг акту отчаяния Каланты. Дата 14 мая единогласно была объявлена днем памяти, хотя этот день не был объявлен выходным. Государственным учреждениям потребовался десяток лет, чтобы найти средства на скромный памятник на Аллее Лайсвес у Музыкального Театра. 14 мая 2002, на месте, где Ромас Каланта сжег себя, был открыт мемориал, сооруженный скульпторами Робертасом Антинисом и Саулюсом Юскисом, под названием «Жертвенное поле». Композиция состоит из чугунных листов, которые лежат на траве и символизирую поврежденные огнем страницы истории, и 19 камней, по одному на каждый год жизни Каланты. Открытие памятника в прошлом году сопровождалось песнями группы «The Beatles». В этом году годовщина восстания была отмечена выставками фотографий и научными конференциями, а также исполнением местными музыкантами песен «The Beatles», «Led Zeppelin» и Джимми Хендрикса на концерте в музыкальном клубе «Combo». Спустя год после открытия монумента городская жизнь внесла коррективы в ареал памятника. Пешеходы постепенно протоптали тропинку поперек лужайки к близлежащему общественному туалету. Это не слишком огорчает Антиниса, одного из тех, кто был арестован во время волнений в 1972 году. В нынешнем году на праздновании годовщины 14 мая он сказал: "Этот памятник я создавал не как фетиш. Я хотел, чтобы здесь было демократичное место, которое менялось бы с временами года и стало частью современной жизни".

Рокас М. Трачевскис - внештатный журналист TOL и бывший редактор Вильнюсского бюро «The Baltic Times».